АБЕЛ АГАНБЕГЯН: "НУЖНЫ СВЕРХУСИЛИЯ, ЧТОБЫ ВОЗОБНОВИТЬ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ"

Дата: 
17 июня 2019
Журнал №: 

Абел Аганбегян ― уникальная фигура. Он принимал участие в разработке косыгинской реформы, стоял у истоков перестройки, тесно работал с М. С. Горбачёвым, воспитал целую плеяду современных экономистов. О том, почему экономические преобразования 90-х стали крахом для страны, и о нынешнем состоянии российской экономики доктор экономических наук, академик АН СССР и РАН Абел Гезевич рассказал в интервью МР.

Текст: Екатерина Борисова

― Перестроечные процессы закладывались ещё косыгинской реформой. В ходе неё над постепенным переходом к элементам рыночных отношений трудились команды талантливых экономистов. Расскажите про это время.
― Меня избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР в 1964 году. Членов академии тогда было мало, поэтому все мы были на виду. Работая в комиссии по подготовке косыгинскойт реформы (реформы Либермана, как её называли на Западе), я вносил разные предложения, но они оказывались более радикальными, чем намечалось сверху. Тем не менее, реформа была исключительной по значимости. Благодаря ей число директивно-плановых показателей, под гнётом которых находились предприятия, сократилось. Во главу угла были поставлены прибыль и рентабельность. На них ранее никто не обращал внимания. От прибыли формировались фонды: поощрения, накопления, жилищного строительства. Заинтересованность снижать затраты и увеличивать рентабельность стала нормой. Директора получили возможность распоряжаться этими финансовыми потоками: поощрять сотрудников, строить ведомственное жильё, обеспечивать более высокие зарплаты за счёт премий. Роль хозяйственных руководителей резко возросла.

Мы пытались убедить А. Н. Косыгина, что нужна реформа цен для фундирования успехов. Однако это было не в его власти. Кроме того, предлагали введение оптовой торговли вместо плана по материально-техническому снабжению и нарядов. Но и здесь нам также не дали продвинуться вперёд.

Время начала косыгинской реформы впоследствии было названо «золотой пятилеткой» 1966―1970 годов, периодом расцвета СССР. В международных рейтингах СССР/Россия имела самые высокие показатели: по здоровью населения, продолжительности жизни, образованию и всему остальному. С тех пор, увы, мы лишь пятимся назад. В 1964―1965 годах ожидаемая продолжительность жизни,главный показатель здоровья нации, в СССР достигла 70 лет, что вывело нас на уровень передовых стран Западной Европы, США, Японии. Повторить такой результат удалось в 1987 году в результате антиалкогольной кампании, а превзойти ― только в 2012-м.

Дополнительный материал: 

Сам факт руководства проведением реформы способствовал повышению роли Косыгина. Это не могло понравиться партийному окружению Л. И. Брежнева, как и то, что у руководителей предприятий появились слишком большие права, позволившие меньше зависеть от парторганов на местах.

После 70-х годов вводятся новые показатели и ужесточения, ограничивающие деятельность директоров, в том числе принимается решение о контроле партийного аппарата над дирекциями предприятий. Уже к 1975 году от реформы мало что остаётся. Средний темп роста восьмой («золотой») пятилетки ― 7,7 % в год; девятой ― 6,6 %; десятой ― 4 %. К концу брежневского периода показатели экономического развития сходят на нет.

Ю. В. Андропов попытался провести собственные реформы, сформировав команду профессионалов, готовивших экономические изменения. В неё вошли М. С. Горбачёв, В. И. Долгих, Н. И. Рыжков, С. А. Ситарян. После ухода генсека работы были остановлены. А наступившее затем время генерального секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко какими-либо достижениями не отмечено.

При М. С. Горбачёве пост главы правительства занимает партийный и государственный деятель Н. И. Рыжков. Он был последним премьер-министром, который хорошо знал народное хозяйство и понимал директоров, так как сам трудился директором Уралмаша и долгое время ― первым замом председателя Госплана.

С 1983 по 1987 год я тесно работал с М. С. Горбачёвым. Многие считали меня его советником, но официально я никогда им не был.

― У истоков горбачёвского поворота к рыночной экономике стояло много людей. В качестве первого заместителя председателя Межведомственной комиссии по совершенствованию хозяйственного механизма страны многое сделал Степан Ситарян. Однако в его биографии есть эпизод, когда он отказался от предложения Горбачёва войти в его команду и стать помощником. С чем это связано?
― Не было никакой личной неприязни. С. А. Ситарян работал в то время заместителем председателя Госплана. Предлагаемая ему должность помощника во многом сводилась к бумажной работе, которую он не любил. Только поэтому Ситарян отказался. Но Горбачёв не обиделся. У них были прекрасные отношения, и Михаил Сергеевич впоследствии не раз обращался к опыту и знаниям Степана Арамаисовича.

― Почему, несмотря на привлечение талантливых специалистов для проведения реформ, 90-е годы стали катастрофой для страны?
― В директивной экономике производство оторвано от потребления, что обязательно порождает дефицит. Поэтому преобразовать социалистическую систему в эффективную экономическую, коренным образом её не изменив, невозможно. Мы хотели внедрить рыночные отношения, но так, чтобы сохранить социализм, общенародную собственность, централизованное планирование. Сам факт, что реформы нужны, осознавали все. Но какие реформы? Практику капитализма мы знали плохо, что такое рынок, представляли слабо. Западная экономическая литература для нас оставалась малодоступной… По сути, мы были младенцами. Правильные речи про социализм с человеческим лицом наталкивались на непонимание, что без частной собственности не обойтись.

У Б. Н. Ельцина есть прекрасное выражение: «нельзя спарить ужа и ежа». Нельзя спарить централизованный план, общенародную собственность с требованием подчинить производство потреблению. Реформирование начали, пригласив западных специалистов. Они ничего не понимали в нашей системе, мы мало понимали в их. Сделали какую-то компиляцию. Неудачную. Главное, что неправильно сделали — потеряли контроль над зарплатой: привязали её к объёму производства, чтобы увеличить заинтересованность. В строительстве, например, фонд зарплаты зависел от объёма строительно-монтажных работ, куда входили фундамент и стены. Однако отделочные работы и установка оборудования давали маленький объём. Поэтому росло число недостроя. Возводились стены, и на этом этапе процесс останавливался; застройщики переходили к новым объектам, так как это давало наибольшее финансовое наполнение. При таком подходе зарплаты неконтролируемо росли. У людей появились деньги. Но товаров в магазинах было недостаточно, к тому же ценовая политика оставалась централизованной. Увеличение спроса привело в 1989 году к тотальному товарному дефициту. Повсеместно открывались частные рынки. Цены там превышали магазинные в 3―5 раз. Это период возникновения мафии, организованной преступности, стихийных процессов, незаконного обогащения. Правоохранительные органы были «смешаны с грязью» за сталинские прегрешения.

В условиях безудержной демократии элиты союзных республик, которые всегда жаждали власти, перестали подчиняться центру. Их претензии звучали всё громче. Особенно это касалось сферы перераспределения финансовых потоков между центром и республиками. Августовский путч 1991 года организовали те, кто считал, что М. С. Горбачёв «развёл балаган», нужно вернуть централизацию, призвать республики к порядку. Но путчисты просчитались.

Переход к рынку происходил в жутких условиях: распад страны, всеобщий дефицит, начавшийся кризис и падение производства, сокращающийся бюджет и отсутствие каких бы то ни было золотовалютных резервов, которые потрачены на закупку потребительских товаров. А ведь значительный золотой запас в стране имелся даже во Вторую мировую войну. Прибавьте к этому постоянную смену случайных людей во власти, неподчинение сверху донизу, центробежные тенденции…

Да, к этому времени было покончено с холодной войной. Стали не нужны самолёты, пушки, боеприпасы… Оборонные заводы закрывались. В отсутствии заказов и денег 9 млн занятых на производстве людей остались не у дел. Склады полны, но никто ничего не покупает. При этом заключены договоры о сокращении обычных вооружений, подводных лодок, самолётов, танков; о ликвидации химического, биологического оружия. Вполне логично, что надо строить заводы для утилизации этих боеприпасов. Но конверсия военных заводов и перевод их на мирные рельсы невозможны без финансовых вливаний…

Страна оказалась в ужаснейшем многостороннем трансформационном кризисе.

― Насколько нам удалось справиться с ним?
― По показателям экономического развития даже сейчас мы практически на том же уровне, на каком были в 90-е годы. И хотя наш валовой внутренний продукт выше на 10 %, объём промышленности ниже на 20 %. Где станкостроение, лёгкая промышленность, тяжёлое машиностроение? 93 % всей электроники ― покупное.

Раньше тоже было сильное отставание, но не на столько. То, что за всю историю новой России (почти 30 лет) валовой внутренний продукт вырос всего на 10 %, означает, что мы топчемся на месте. Ни одна другая страна мира 30 лет на месте не стоит. Это мало кем осознаётся.

По сути, создана такая социально-экономическая система, у которой отсутствует механизм роста. Он основан на капитале. Главный драйвер развития ― инвестиции. У нас же нет рынка капитала, нет длинных денег в стране. Российские банки инвестиционный кредит дают в мизерных размерах, хотя именно банки являются основным денежным мешком в рыночной экономике. Финансовые учреждения предлагают только текущие займы под дикие проценты. Разве можно строить, когда процент по кредиту 12 %, а окупаемость: 5―10―15 лет?

Действия правительства лишь усугубляют проблемы. Какие меры были приняты в последнее время? Увеличение пенсионного возраста, повышение НДС, ликвидация долевого участия граждан в жилищном строительстве. Долевое финансирование позволяло покупать квартиры на ранних стадиях строительства с 15―25 % скидкой. С отменой этой системы застройщики будут вынуждены брать кредиты на длительный срок под 12 % у банков, что приведёт не только к 30-процентному удорожанию жилья, но и к его нехватке. С 2015 по 2018 год ввод жилья упал с 85 до 75 млн кв. м. Министр строительства обоснованно заявил, что задание В. В. Путина о полуторном увеличении ввода жилья к 2024 году выполнено быть не может.  2019 год будет худшим годом стагнации.

В нашей экономике господствуют мифы, которые препятствуют мобилизации средств на социально-экономическое развитие. Правительство стремится к профициту бюджета, и поставленная задача выполнена. О чём идёт речь? О деньгах, которые не расходуются. В 2018 году доходы превысили расходы бюджета на 2,5 трлн рублей. Это больше средств, чем нужно, чтобы в России не было бы семей с доходом ниже прожиточного минимума. А если деньги просто лежат, то в условиях инфляции происходит их обесценивание. Практически все развитые страны имеют дефицитные бюджеты. Кроме России. Нам нужно любой ценой добиться экономического роста, поэтому временный дефицит бюджета до 2024 года не более 3 % ВВП (безопасный уровень для стран Евросоюза) необходим, чтобы поднять здравоохранение, образование и пр.

Другой миф заключается в представлении, что нам нужны колоссальные золотовалютные резервы (ЗВР). Но зачем сидеть на сундуке золота, если его не открывать? У нас уже есть 480 млрд долларов ЗВР, и мы продолжаем покупать. Почему бы не взять из них хотя бы 180 млрд взаймы на пять лет и финансировать из этого технологическое обновление действующих производств. Оставшиеся 300 млрд ― больше, чем ЗВР Великобритании, Германии, Франции, Италии и Испании, вместе взятых.

Также необходимо повернуть лицом к экономическому росту банковскую систему. Банковских активов в России ― 91 трлн рублей. Из них отечественные банки вкладывают в инвестиции всего 655 млрд рублей, зарубежные у нас инвестируют на 5 млрд рублей больше.

― В работах о мерах по возобновлению социально-экономического роста Вы, как и многие другие, делаете акцент на необходимости стимулирования инвестиций в основной капитал и «экономику знаний».  Казалось бы, ― очевидный посыл. Но он не поддерживается ни правительством, ни ЦБ РФ. Происходит обратное ― изъятие денег из экономики, усиление налогового бремени. Экспертное мнение со стороны не учитывается. Причина ― в нарушении каналов коммуникации между обществом и госструктурами?
― Сложно сказать. У руководителей свой мир и свои представления. Возможно, они недостаточно знают, что делается на земле, как живут люди. Поэтому, когда их слушаешь, становится грустно. Им кажется, всё очень не плохо: люди не бастуют, еда есть, жизнь идёт. А в том, что пятый год снижается реальный доход, виновата исключительно статистика. И чтобы стало ещё лучше, нужно просто взять и исправить правила статистического учёта.

Пенсий не хватает? Увеличим пенсионный возраст. Мало ли, что 95 % против. Люди разве нас сметут? Нет, не сметут.

Не хватает денег? Что надо сделать? Правильно: повысить налог на добавленную стоимость на 2 %. Нет денег на капитальный ремонт домов? Давайте включим в плату за жильё взнос на капремонт и повысим в четыре раза налог на недвижимость.

Объяснения своим действиям у власти имеются ― мы вынуждены так поступать, потому что санкции давят, нас не любят, надо выживать. Давайте затянем потуже пояса. Но вообще, как утверждают наши руководители, мы живём нормально ― в магазинах всё есть… Если умеете, зарабатывайте, — говорят они, — а если кому-то совсем всё не по душе, есть возможность уехать. Никого это особенно не волнует: к нам из других стран тоже приезжают. По-видимому, боязнь коренных реформ сильна, так как многие из них были неудачными, и людям это не понравилось. Руководство страны живёт текущими делами.

Элита также не до конца понимает, что мы седьмой год находимся в стагнации. А из такого состояния выбираться намного труднее, чем из кризиса, который внутри себя имеет «механизм выхода». Так, после «экономического хаоса» 2008―2009 годов мы сумели в целом восстановиться за 1,5 года. При этом на нашей экономике американский кредитный обвал сказался сильнее, чем на развитых странах.

― Почему?
― Потому что мы пока не построили эффективной и жизнеспособной социально-экономической системы, не создали устойчивую рыночную систему, рынок капитала, конкурентную среду, не смогли справиться с инфляцией, высокими процентными ставками. В нашей экономике много чёрных дыр. Существующая у нас система государственно-капиталистическая и олигархическая одновременно с огромным разрывом между бедными и богатыми. Этот разрыв в два раза больше, чем в Европе.

― По данным агентства «Блумберг», с начала года богатейшие россияне стали ещё богаче в общей сложности на 20,5 миллиардов долларов. Может быть, длительная стагнация выгодна олигархам, а увещевания правительства о росте экономики ― лишь разговоры для бедных?
― Нет, это не так. Олигархи тоже страдают от стагнации. Судите сами. В 2014 году (начало стагнации) в России было 111 долларовых миллиардеров. В 2016 году таковых осталось 76. В 2018 их число возросло до 106. Но общая сумма капиталов, которыми они владеют, в 2018 году меньше, чем четыре года назад. То есть сверхбогатые тоже потеряли. И в том числе, конечно же, из-за санкций. Рост доходов в 2018-м произошёл по одной причине ― выросла цена на нефть. По сравнению с 2016 годом они разбогатели на 20 млрд долларов или на 4,5 %. Но по сравнению с 2014 годом их потери составили ориентировочно 30 млрд долларов.

Однако дело не в этом. У нас вообще социальная сфера крайне неудачно построена. Она не соответствует рыночной экономике и уровню экономического развития. В 1989 году, когда начался трансформационный кризис девяностых, мы уступали только двум странам по объёмам производства ― США и Японии. Сейчас нас обошли Германия, Индия, Китай. Россия опустилась на шестое место по паритету покупательной способности рубля и доллара. А если посчитать по рыночному курсу (66 рублей за доллар), то Россия по ВВП окажется на 12―14 месте среди стран мира.

― Есть ли свет в конце тоннеля? Какие у нас возможности для роста?
― Положение в стране тяжёлое. Стагнация, снижение реальных доходов населения, третий год сокращается жилищная обеспеченность. За шесть лет стагнации объёмы строительства упали на 10 %, инвестиции снизились на 4 %, розница ― на 4 %, рождаемость ― на 300 тыс. детей в год по сравнению с 2016 годом. Возникла депопуляция, смертность превысила рождаемость. Говорить о росте трудоспособного населения не приходится. Резко уменьшился приток мигрантов. Одиннадцатый год идёт отток капитала, устаревает материально-техническая база экономики. Много факторов, которые тянут вниз. Нужны сверхусилия, чтобы возобновить экономический рост.

Но Россия была и останется страной огромных возможностей. В любой, самой отсталой сфере наши люди способны на самые выдающиеся достижения. Возьмём сельское хозяйство. Худшее здесь сегодня ― это производство молока. В советское время производили 50 млн тонн, сейчас ― 30 млн. Покупаем 9 млн. Но плохо ― не везде. Удои, получаемые за счёт племенного фонда, в Ленинградской области выше, чем в среднем по Европе. Другое дело, что мы в упор этого не замечаем и… покупаем телят за рубежом.

Да, у нас есть огромный потенциал для роста, но для этого нужно предпринять ряд решительных действий. Обобщая позицию экспертов, в двух словах изложу коренные меры по преодолению стагнации и переходу к значимому социально-экономическому росту.

Важно как можно скорее приступить к форсированному, скажем, по 10 % в год увеличению инвестиций в основной капитал и вложений в человеческий капитал (в сферу «экономики знаний»). Столь значительные инвестиции (до 2 трлн рублей в ближайший год) и вложения (до 1,5 трлн рублей) требуются из расчёта перевода народного хозяйства на высший технологический уклад в ближайшие 10―15 лет. Для этого главные инвестиции в основной капитал необходимы:

― в технологическое обновление действующего производства с повышением нормы обновления до 10 % в год при окупаемости 5―7 лет;
― в создание новых крупных мощностей в высокотехнологических отраслях с удвоением их доли в экономике страны и окупаемостью в 10―12 лет;
― в формирование современной транспортно-логистической инфраструктуры (двухсторонние автострады, скоростные железные дороги и др.);
― в опережающий рост жилищного строительства с предоставлением 23 кв. м жилой площади комфортного жилья на человека к 2024 году и 30 кв. м ― к 2030 году.

Вложения средств в ≪экономику знаний≫ необходимы для повышения доли образования в ВВП до 6 % в 2024 году и 8 % в 2030 году, доли здравоохранения до 7 % в 2024 году и 10 % к 2030 году, доли информационно-коммуникационногокомплекса с 3,9 % до 10 % к 2024 году и 15 % к 2030 году. Основной формой инвестиций предлагается сделать инвестиционный кредит, снизив кредитную ставку до 5 % для технологического обновления, до 4 % для создания новых мощностей и 3 % для инфраструктурных проектов. Для чего нужно за 3―4 года уменьшить ключевую ставку ЦБ до 4―5 %. А до этого низкие процентные ставки могли бы компенсироваться бюджетными вложениями, что не потребует много средств.

Новые источники дополнительных финансовых средств реально изыскать за счёт:

― инвестиционных кредитов в основной капитал от банков; инвестиционные кредиты составляют в России только 8 % всех инвестиций против 30―50 % в развитых странах и примерно 20 % в развивающихся при вдвое более высокой у них норме инвестиций в ВВП;
― использования на возмездных началах 180 млрд долларов золотовалютных резервов;
― мобилизации дополнительных инвестиций из прибыли предприятий и освобождении их от налога на ту часть прибыли, из которой черпаются инвестиции; и из амортизационного фонда, для чего необходимо сократить сроки амортизации, перейдя на её ускоренные формы; ― использования средств от приватизации госсобственности до 1 трлн рублей в год;
― облигационного займа для улучшения жилищных условий населения и приобретения легковых автомобилей с предоставляемой скидкой с цены и других льгот; ― увеличения долговой нагрузки государства с 3 % внешнего долга и 15 % общего долга до 30―40 % долга к ВВП при ежегодном займе в 40— 50 млн долларов.

В результате доля инвестиций в основной капитал вырастет с с 20,6 до 25 % к 2024 году и 30 % к 2030 году, а доля вложений в ≪экономику знаний≫ увеличится соответственно с 14 до 23 и 30 %. Это обеспечит социально-экономический рост до 3 % в 2021―2022 годах, 4―5 % в 2024―2025 годах и 5―6 % в 2030-х годах.

Ежегодный рост ВВП через три года внесёт свою лепту в наращивание финансов в размере 3―4 трлн рублей в 2021―2022 годах, 6―8 трлн рублей в 2024―2025 годах и 12―15 трлн рублей в 2030 году. Подавляющую часть этих средств целесообразно обратить на приоритетный подъём уровня жизни населения, ибо без роста платёжеспособного спроса населения и его заинтересованности экономический рост захлебнётся.

Россия не раз выходила из трудного положения. Нет сомнения, что и в этот раз у нас всё получится.