ИМЕНЕМ ГРЕТЫ ТУНБЕРГ

Дата: 
20 ноября 2019
Журнал №: 
Рубрика: 

Грета Тунберг — мощное медийное явление. Не столько человек, сколько событие. Если внимательно почитать, что она говорит, окажется, что она не говорит ничего нового. Собрание банальностей, поддержанных мощным пиаром, может иметь серьёзное, хотя не факт, что долгосрочное воздействие на общественное мнение. Почему же понадобилось поднять сейчас именно эту девочку именно с таким набором лозунгов и образов, и в чём плюсы и минусы её послания ― об этом в материале эксперта МР Бориса Кагарлицкого.

Текст: Борис Кагарлицкий

Новая экологическая смена
Разговор об экологии популярен уже на протяжении 20 лет, причём содержание экологического дискурса менялось неоднократно, иногда на прямо противоположное. Например, атомная энергия, которая 30 лет назад воспринималась как средство борьбы против загрязнения, сейчас экологами рассматривается как одна из главных опасностей, при том что объяснения, которые они дают, порой противоречат их собственной логике.

В 1970-е годы экологи говорили прежде всего о локальных проблемах: смог в европейских городах, выбросы вредных газов, отходы промышленных производств, загрязнение рек... Уровень загрязнения в индустриальных странах был действительно чудовищным. В 1969 году в Кливленде загорелась река из-за огромного количества сбрасываемых в неё воспламеняющихся отходов. Реки Европы в большинстве своём тоже были мертвы к 1950 году. В них не осталось никакой органической жизни.

Появившееся экологическое движение ставило на первых порах конкретные, вполне решаемые задачи. Например, очистить реки или снизить количество выбросов. Вплоть до конца 1980-х движение имело совершенно фантастические успехи. Реки очистили так, что в них вернулась рыба. Сейчас река в Кливленде прозрачная настолько, что можно видеть дно. Промышленность под давлением общественности, в некоторых случаях под давлением правительств, была вынуждена применять более чистые технологии. На производствах стали сокращать выброс отходов.

Способствовали этому и геополитические изменения. В 1970-е годы начинается борьба стран капиталистической периферии за адекватный обмен, чтобы получать за свои ресурсы более высокую цену. Эта борьба способствовала внедрению экологических технологий на Западе, поскольку сырьё и энергия становились более дорогими. Все лаборатории переключались на то, чтобы искать способы экономии энергосырья. Правда, в конце 1990-х годов ситуация изменилась. После краха СССР страны третьего мира остались без стратегического союзника и дружно капитулировали перед Западом. Соответственно, и режим международной торговли изменился. Корпорации не столько настаивали на удешевлении поставок сырья (хотя и это имело место), сколько начали переносить производство в бедные страны, используя дешёвую рабочую силу, доступность ресурсов и, что очень важно, отсутствие экологического контроля. Загрязнение планеты вновь стремительно увеличилось. На первый взгляд кажется, что главными загрязнителями выступают теперь страны Азии и отчасти Латинской Америки, тогда как Европа и США стали экологически ответственными. Но всё не совсем так, поскольку значительная часть загрязнения приходится именно на западные корпорации, которые перенесли производство в страны с меньшим контролем. Местные компании в новых индустриальных странах производят продукцию для западных рынков, превращая отсутствие у себя в стране экологических стандартов в конкурентное преимущество. Установленный Западом режим международной торговли подобные практики поддерживает. Это объясняет, почему значительная часть общества на Западе считает именно свои правящие классы ответственными за растущее загрязнение, даже если всё самое неприятное происходит в других странах.

Тем не менее, экологический протест, который был в 70-е годы ХХ века тесно связан с прогрессивными социальными преобразованиями, уже далеко не всегда ориентирован на прогресс, часто наоборот. Экологическое движение 1970-х не было технофобским, не было направлено против современных технологий, не выступало оно и против промышленности. Это было движение за технологические изменения внутри промышленного уклада. Сейчас идеология «зелёных»  совершенно другая. Она всё более направлена против промышленности как таковой. Одновременно проповедуется теория «малых дел», звучат призывы возврата от целого ряда новейших технологий к производственным методам XIX и даже XVII―XVIII веков.

Примерно к середине 2000-х годов экологический дискурс начинает вызывать сомнение, у думающих людей к нему появляются вопросы. В этот момент и поднимается тема глобального потепления, а потом и изменения климата.

Понятно, что загрязнять атмосферу плохо. Вопрос сокращения выбросов объективно стоит, независимо от того, как мы оцениваем климатические изменения и их причины. Ясно, что используемые методы борьбы против выбросов парниковых газов в атмосферу неэффективны. Все имеющиеся соглашения — это попытка создания рынка загрязнений за счёт торговли квотами на выбросы СО2. Согласно установленным правилам, такие деиндустриализированные страны, как Украина, Россия и Великобритания, могут сильно наращивать загрязнение и при этом ещё получать деньги в рамках сложившейся системы. А страны, увеличивающие промышленное производство больше других, в эти соглашения не входят. Государства, которые являются главными загрязнителями — Соединённые Штаты и Китай —ничего не подписывают. Торговля квотами на загрязнение превращается в рынок, который работает не на их сокращение. В рамках этого рынка происходит географическое перераспределение выбросов. Таким образом, нынешняя схема работает на ухудшение ситуации. Это классическое подтверждение теории Й. Шумпетера о «провалах рынка»: проблема рыночными методами не только не может быть решена, применение этих методов её усугубляет.

В то же время экологи выступают против планирования, против передачи промышленности под государственный контроль. В результате экологические движения оказываются в содержательном кризисе, они повторяют одно и то же на протяжении примерно 20 лет без какого-либо эффекта.

Против атомной энергетики
Современное экологическое движение, которое возглавила Грета Тунберг, переходит от постановки локальных к постановке глобальных вопросов. Оно начинает ориентироваться на борьбу с определёнными технологиями и отраслями. В частности, в движении очень чётко ориентируются на борьбу с атомной энергетикой, а также вроде бы против нефти и другого ископаемого топлива. Противопоставляется им в основном разного рода альтернативная энергетика — энергия солнца, ветра и приливов.

В тот момент, когда выясняется низкая эффективность альтернативной энергетики, экологические движения не меняют своих приоритетов, а усиливают этот пафос и начинают активное давление на атомную энергетику с целью её искоренения. Почему? Потому что в это время к экологам приходят богатые спонсоры — те самые нефтяные компании, против которых якобы и ведётся борьба. Например, значительную часть своих средств «Бритиш Петролеум» тратит на альтернативную энергетику и вообще на разные экологические программы. Она же в списке топ‑10 глобальных загрязнителей. Если посмотреть фонды, которые спонсируют экологические движения, то опять же ведущую роль играют энергетические компании. На самом деле их главный приоритет — борьба против атомной энергетики, потому что она является реально альтернативной по отношению к нефти, более того, она значительно чище. Вместо неё предлагаются альтернативы, которые заведомо не могут заменить энергетику на основе нефти и газа.

Экологи с самого начала были критически настроены по отношению к атомной энергии, но парадокс в том, что критика носила иной характер, чем в двухтысячные и позже. В 1970-е годы проблема состояла в том, что мирный атом повсеместно развивался в связке с военной промышленностью. Мирная АЭС может вырабатывать оружейный плутоний. Почти нигде не строятся объекты атомной энергетики, которые невозможно было бы никак использовать в военных целях.

Претензии к атомной отрасли были скорее военно-политические и моральные, чем технологические. Однако они понемногу сошли на нет в экологическом дискурсе после окончания «холодной войны». Тему военного потенциала мирного атома сейчас поднимают не экологи, а правые консерваторы на Западе, жалующиеся на развитие атомной энергетики в «странах-изгоях », таких как Иран или Северная Корея.

В 1990-е годы в экологическом антиядерном дискурсе на первый план вышла тема аварийности АЭС. Как показал Чернобыль, глобальные последствия аварий атомных электростанций куда более значительны, чем в случаях большинства других техногенных катастроф. Но решение проблемы лежит не в сфере запрета отрасли, а в сфере повышения безопасности и совершенствования технологии.

Другая проблема, связанная с атомной энергетикой — хранение и переработка отходов. Тут много нерешённых вопросов, на это обращают внимание критики отрасли. Но определённые шаги для решения данной проблемы делаются, вопрос вторичной переработки уже стоит. Атомная энергетика имеет ещё одну особенность, которая вызывает особое раздражение у неолибералов: она повсеместно работает с государственным сектором экономики. То есть спонсорами экологических движений попутно ставится задача уничтожения того сектора энергетики, который в большей степени социализирован по природе своих технологий и без жёсткого государственного контроля работать не может в принципе.

Немецкое правительство отказалось от АЭС потому, что в давлении на этот сектор энергетики были заинтересованы слишком многие группы и мало тех, кто готов был эту отрасль поддержать. Важно отметить, что в Германии не было заинтересованности в ядерном оружии, от которого страна давно отказалась, поэтому немецкое военное лобби, в частности, не было готово защищать атомные электростанции в отличие, например, от Франции, где имеется своё ядерное оружие и программа по его обновлению. Французские военные не могут позволить закрыть свои АЭС.

С Россией похожая история. На Россию оказывается внешнее давление, скорее, не с целью закрытия наших АЭС, а с целью заставить её отказаться от экспорта российских технологий и строительства на этих технологиях станций за рубежом.

Замена социального протеста
Грета Тунберг появляется в тот момент, когда по всей Западной Европе начинает стремительно распространяться движение «жёлтых жилетов». Либеральная модель капитализма испытывает серьёзный стресс. Социальные протесты выходят на совершенно новый уровень. «Жёлтые жилеты» — это люди, выдвинувшие набор конкретных и выполнимых требований. Это бунт общественных низов, уставших от предательства политиков (не только правых, но и левых). Они требуют перераспределения доходов, расширения общественного сектора в экономике, открытого обсуждения с гражданами значимых политических решений. Но если все требования «жёлтых жилетов» разом будут выполнены, наступит совершенно другое общество.

Появление Греты позволяет переключить протестную энергию на нечто абстрактное и относительно безопасное, содержащее неопределённые требования: «сделайте хоть что-нибудь, вы очень плохие, вы довели планету до ужасного состояния». Агрессивная протестная энергия отводится от конкретных требований и рассеивается. Как результат, движение «жёлтых жилетов» глохнет. Социальная проблематика убирается из повестки. Идея протеста теперь ассоциируется не с традиционными протестными движениями, которые требуют изменения общества, а с этой девочкой и так называемой климатической забастовкой. Это абсолютно пиаровская затея, исполненная с предельной эффективностью. Она в значительной мере выявляет ситуацию, когда сложился некий блок леволиберальной интеллигенции, части истеблишмента, части финансового капитала и части загрязнителей окружающей среды, которые заинтересованы в том, чтобы ничего не менялось. Этот блок хорошо использует для своих целей экологический дискурс с целью снятия проблематики социальных изменений.

 Нельзя сказать, что есть какая-то конкретная группа, которая стоит за Гретой. Появилось много сил, которым выгодно, чтобы было именно так. В случае с Гретой совпадают интересы разных групп. Одни заинтересованы в том, чтобы сместить медийную повестку с «жёлтых жилетов» на нечто абстрактное, другие ― в том, чтобы оживить экологическую  дискуссию, которая буксует, родители девочки заинтересованы в пиаре дочки и так далее. Отдельная группа использует климатическую забастовку как инструмент борьбы против Трампа в США.

Грета против Трампа
Дональд Трамп пропагандирует протекционизм и тем самым подрывает важнейшие догматы современного либерального капитализма. Своим идеалом он видит капитализм конца XIX века. Для современного экономического строя эти идеи не менее опасны, чем антикапиталистические выступления Берни Сандерса. Хотя, разумеется, при всём радикализме риторики Сандерс пропагандирует всё же не революцию, а умеренный реформизм, который преподносится как социализм. Но если Сандерс предлагает что-то, чего в Америке ещё не было — например, бесплатную медицину, то Трамп предлагает изменения, ссылаясь на опыт прошлого: «Make America great again». Американская промышленность поднялась за счёт протекционизма. Нынешний президент хотел бы вернуться к этим принципам и вернуть рабочие места, ушедшие в Азию. Кстати, это хорошо и для экологии. Все знают, что власти США негативно относятся к целому ряду экологических инициатив и запретов. Но это имеет значение лишь по сравнению с Западной Европой. Даже с учётом всего этого в Америке экологические стандарты в несколько раз жёстче, чем в Китае, Индии или Вьетнаме.

Атака на Трампа в связи с тем, что он выступает за ограничение экологических требований в США, не имеет прямой связи с реальной ситуацией в деле защиты окружающей среды. Говорить, что политика Трампа менее экологична, чем политика его предшественников, это говорить неправду. Даже после снятия ряда ограничений и возврата крупной промышленности обратно в США совокупный экологический ущерб в планетарном масштабе от производств станет ниже, чем сейчас. Реиндустриализация в развитых странах является фактором восстановления окружающей среды, поэтому выступления против промышленности в развитых странах — контрпродуктивны. С точки зрения экологии то, что делает Трамп, для планеты значительно лучше, чем то, что делает Грета.

В США идёт острейшая борьба между разными группировками внутри правящего класса. Избрание Трампа, представляющего традиционные промышленные круги, означало поражение либерального финансового истеблишмента и топ-менеджмента глобальных корпораций. Одновременно в Америке нарастает движение за более радикальные перемены, связанное с такими кандидатами, как Берни Сандерс и, отчасти, Элизабет Уоррен. Они выступают за более серьёзную трансформацию американского общества. Сандерс и Уоррен предлагают социал-демократизировать и европеизировать американцев. Эти три элемента (промышленное лобби, либеральное финансовое лобби и социал-демократы) находятся в сложной трёхсторонней конфронтации. Противники Трампа среди либералов заинтересованы, чтобы всю протестную энергию направить не против сложившейся системы, не на предлагаемые Сандерсом изменения, а лично против Трампа, чтобы восстановить ту ситуацию, которая была до его прихода. Иными словами, Трампа атакуют и слева, и справа, но с совершенно разными целями.

Экология сегодня — это некое эмоционально-идеологическое и моральное алиби для либеральных элит. Например, нам говорят, что надо пользоваться органической едой, так как она лучше. Но большая часть человечества не может приобретать её из-за высокой цены. Технологии пока не позволяют ввести органическую пищу в массовое производство. В результате мы получаем экологически ответственную элиту, но от её ответственности ситуация на планете никак не меняется. Зато элита получает возможность презирать всё остальное население, обвиняя его в экологической безответственности. Это форма экологического апартеида и самооправдания элит.

Ещё один пример связан с пресловутым дизельным топливом, с налога на которое и началось восстание «жёлтых жилетов». Власть говорит: «Мы сейчас введём налог на топливо, и вы, наверное, все пересядете на более экономные машины, а лучше — на электрокары». Но поскольку более дорогие и более экологически эффективные машины простым людям не по карману, и никакого субсидирования, чтобы люди пересели на экологичную технику, не проводится, значит, они будут работать и ездить на тех же самых загрязняющих атмосферу машинах. Только теперь с них будут дополнительно взыматься деньги, которые, кстати говоря, не пойдут на экологические программы. За экологию люди уже 20 раз заплатили. Ведь пока повышают налоги на население, снижаются налоги на крупные корпорации. Люди платят не за экологию, а «за того парня», которомупокровительствует власть.

Либеральная образованная элита противопоставляет себя «дикому» экологически безответственному населению, которое не понимает «тонкости экологического дискурса». Она не предлагает людям ничего взамен для решения социальных проблем. Климатические марши — это удачная попытка сместить соци альную повестку и сделать её экономически и политически нейтральной по отношению к существующему порядку.

В США к этой задаче добавляется и реализация другого специфического интереса. Либералы воюют и против Трампа, и против левых, и против части демократов, предлагающих иную экологическую повестку: «Green new deal», которая ничего общего с тем, что говорит Грета, не имеет. Эта программа предполагает массовую индустриализацию, но на основе новых, экологически приемлемых технологий. И это совпадает с политикой Трампа, потому что изначально подразумевает протекционизм.

Разрушающий экологизм
Есть одна проблема, которую все знают, но предпочитают не говорить. Любое расширение масштабов человеческой деятельности неминуемо создаёт проблемы для экологии, в том числе и для самих людей. Планета как-нибудь переживёт, а вот человечество от своей деятельности может вымереть, породив, вероятно, новые виды живого. Планетарные экологические катастрофы происходили не раз, и именно благодаря одной из таких катастроф, поменявшей состав атмосферы, мы и появились.

Как пытаются решать этот вопрос? Предлагается два варианта действий. Первый —сворачивать человеческую деятельность, второй — её трансформировать, чтобы она имела дело с ликвидацией собственных негативных последствий. Если ранний экологизм был ориентирован на исправление последствий человеческой деятельности, на корректировку, то новый ориентирован на сворачивание какой-либо деятельности. Нынешний экологизм принимает регрессивный характер и порывает с первоначальным экологическим дискурсом. Один из лозунгов защитников окружающей среды — «Не летайте на самолётах!». Этот лозунг пустой, мы не можем в современной экономике отменить авиасообщение. Ему нет полноценной и адекватной альтернативы. Хотя частично, конечно, можно заменить самолёты, если обратиться к теме дирижаблестроения. Дирижабль хоть и летает медленнее, но грузоподъёмность у него больше. На определённых дистанциях он может заменить самолёт. Современные технологии позволяют этот транспорт сделать эффективным и безопасным. Но интерес к нему пресекают военные, так как дирижабли не пригодны для военного использования: их просто сбить; они не могут выступать ни как наступательное, ни как оборонительное оружие. В Советском Союзе в 1970-е годы этим вопросом пытались заниматься. Под развитие Сибири разрабатывались совершенно потрясающие проекты дирижаблестроения. С помощью дирижаблей можно было бы целый город или завод перетащить. Однако военные решили, что за эти деньги лучше сделать лишнюю крылатую ракету.

Призывают ли экологические активисты вложить деньги в исследование и производство дирижаблей? Нет, они просто требуют от своих сторонников не летать самолётами. Есть целый ряд вещей, которые можно было бы производить, но они не производятся, так как нет соответствующего заказчика, и по-другому расставлены приоритеты. Но социального заказчика в ближайшем будущем как раз не появится из-за климатической забастовки, потому что она не ориентирована на создание новых конструктивных социальных интересов. Она ориентирована лишь на запреты.

 Есть ли альтернатива? Разумеется. Нужно не запрещать какие-то виды деятельности, а вкладывать деньги, причём значительные, в проекты восстановления и укрепления природной среды. Сажать леса, восстанавливать почвы, очищать реки; проводить научные исследования, направленные на создание технологий регенерации окружающей среды. Как следствие, будет создано огромное количество хороших рабочих мест, требующих высокой квалификации и дающих работникам большое моральное удовлетворение. Это будет стимул для развития экономики, для хозяйственного прогресса на уровне отдельных стран и всей планеты. Но непосредственный инвестор не может тут рассчитывать на быструю отдачу.

Понятно, что социальным заказчиком здесь может быть только государство. Однако нынешнее государство ни у нас, ни в Америке, ни в Китае, ни в Германии не заинтересовано быть таким долгосрочным заказчиком, потому что оно тесно спаяно с элитами, которые не хотят ничего менять. Без отказа от неолиберальной модели капитализма нет шанса изменить положение дел с экологией. Но об этом ни Грета, ни другие «зелёные» не говорят, социальные преобразования кажутся им в лучшем случае второстепенными, хотя они и являются предпосылкой для поиска экологических решений.

Грета и Россия
Россия до известной степени отстала в плане восприятия западных экологических веяний. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, это свидетельство нашей культурной и эмоциональной провинциальности. Не воспринимая новейшие западные тренды, мы не создаём им альтернативы, не предлагаем ничего принципиально нового, тем более такого, что было бы воспринято остальным миром и увлекло бы людей. Консервативные ценности, модные у наших элит, не в счёт. В них нет ничего оригинального и главное, они не стимулируют поиск принципиально новой общественной модели, которая имела бы универсальную значимость. В этом смысле современная Россия категорически не похожа на СССР, который как раз такую модель предлагал, пусть и потерпел поражение.

Но с другой стороны, отставание имеет и преимущества. Не принимая целый ряд прогрессивных западных веяний, мы не принимаем и большого количества шлака, ненужных побочных продуктов, которые с ними приходят. Мы можем вырабатывать собственные подходы. Это не какой-то мифический особый путь, а использование «преимуществ опоздавшего», хорошо известная идея из теории экономического развития. В известном смысле это применимо и к идеологии. Смотреть, как работают идеи на практике, и переоценивать, переформулировать их для более успешного использования.

Надо разделять объективно стоящие перед планетой (и в том числе перед нами) экологические вопросы и попытки сознательно или бессознательно спекулировать на них. Говорят, что верно поставленный вопрос ― почти гарантия ответа. Но, во‑первых, это не всегда так, а во‑вторых, применительно к экологии мы видим не столько верную постановку вопроса, сколько реально существующую проблему. У нас тоже есть серьёзные проблемы в области защиты окружающей среды. Они неразрывно связаны с нашими социальными и политическими проблемами. В конечном счёте, речь идёт о том, как и почему принимаются решения. Например, почему в России предпочитают не тушить лесные пожары, ссылаясь на то, что борьба с огнём обойдётся в большую сумму, чем экономический ущерб, нанесённый катастрофой. Тут явно имеем системное противоречие. Но чтобы справиться с ним, нужно обращаться не к Грете и её лозунгам, а менять систему управления обществом и государством.