ФРАНЦИЯ В ЕВРОПЕЙСКОЙ ПЕТЛЕ

Дата: 
16 сентября 2018
Журнал №: 

Европа вошла в период кризиса прежней политики. Это меняет всё, включая и роль Франции в событиях. Каковы главные противоречия, и куда несёт Евразию поток событий?

Текст: Василий Колташов

Э. Макрон и А. Меркель

Drang nach Osten
Ещё в 2015 году французские представители на всех важнейших переговорах в Европейском Союзе тихо следовали за линией германской делегации. Они поворачивали туда, куда было удобно еврократии и Берлину. Двумя опорами «общего дома» номинально являлись Франция и Германия, но в реальности его гегемоном стала ФРГ. Франция при этом выглядела, как младший подчинённый партнёр в паре. В таких условиях ЕС приступил к «битве за Украину» в рамках политики экспансии на восток и перехвата потенциальных и текущих партнёров России, выбрав курс, ещё более антироссийский, чем когда-либо прежде. На это есть причины: взятие Европейским Союзом под контроль стран бывшего Восточного блока (Варшавского договора) в 1989—2008 годах поддержало рост экономик Западной Европы.

Расширение ЕС (попутно и НАТО) рассматривалось в 2010—2016 годах, как средство обеспечить его экономическую устойчивость. Это было принципиально важно для Германии. Потому именно немецкие правые фонды так много средств потратили на политическую подготовку кадров украинского Майдана. Работу с людьми для уличных сражений взяли на себя США. Евросоюз проводил белые проекты с законным финансированием. США легко расходовали деньги вчёрную. Все старания оказались результативными, просто экономическим этот результат был в меньшей мере. Ассоциация Украины с ЕС, конечно, помогла поддержанию стабильности его систем, но не обеспечила роста и даже не обещала его.

В такой ситуации внутренние противоречия в Европейском Союзе начали обостряться. Общее дело — «крестовый поход» санкций против России перестал сглаживать разногласия. Вопрос о переселенцах из мусульманских стран и Африки выявил различное понимание прав стран-членов Евросоюза и общего курса. Возможно, случись в проектные сроки приход к власти в России прозападных неолибералов, и откройся для иностранных фирм ресурсная база страны (национальные компании были бы от них отодвинуты), ЕС удалось бы избежать внутреннего раскола. После подавления в 2015 году сопротивления греческого общества всё, казалось, было под контролем у политиков и финансистов богатого Севера ЕС. С США в это время шли всё более странные переговоры, которые начинали раздражать Вашингтон.

Совет ЕС одобрил соглашение об ассоциации с Украиной. 2017 г.

Торговая война и «Буря» в Европе
Торговая война США против ЕС стала возможна не только из-за победы Дональда Трампа, республиканца классических протекционистских взглядов. Барак Обама также был протекционистом. Но в его случае протекционизм был внешним. В Европе Обама надеялся получить привилегии для американских компаний. Однако ни в 2014, ни в 2015 году в ЕС так и не осмелились подписать Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнёрство. В Германии явно дали понять США: это соглашение для них крайне невыгодно, и потому непроходное.

Во всех этих ситуациях Франция нигде не выступала вразрез «генеральной линии» ЕС. Но именно в этой стране зрела самая пылкая и радикальная оппозиция. Не могу забыть ошеломлённые и растерянные лица украинских участников экспертной конференции по проблемам интеграции в Евразии (Киев, лето 2013 года), когда французский левый социолог Кристоф Агитон произнёс: «Куда вы стремитесь? Евросоюз должен быть разрушен». Позиция Жана Люка Меланшона — левого кандидата на президентских выборах 2017 года была менее чёткой. Но его «либо» и «если» перекрывала прямота Марин Ле Пен. Шанс на её победу был. И он нёс в себе угрозу для сохранности Евросоюза. Правда, к тому моменту в Европе проявился уже британский фактор.

Консервативное правительство Соединённого королевства долго боролось с ФРГ, ЕЦБ и еврочиновниками за свои интересы. К референдуму оно прибегло лишь, как к угрозе, поскольку ЕС не собирался поддерживать фунт, интересы лондонского Сити и британских компаний на континенте. Германия не считала, что нужно делиться влиянием, тем более, что руководство Франции было на её стороне и не оспаривало лидерство. В итоге избиратели проголосовали за выход Великобритании из Союза, что поставило кабинет консерваторов в тупик. Когда его возглавила Тереза Мэй, началась работа над тем, как выйти из ЕС, чтобы в нём остаться. В качестве безальтернативной стратегии была избрана длительная процедура выхода, хотя альтернатива имелась.

После британского референдума по членству в Евросоюзе во Франции началась президентская избирательная кампания. С нею правящие круги Соединённого королевства получили шанс нанести Германии ответный удар — отплатить не только за опасный шотландский сепаратизм, но и за отказ принимать британский правящий класс, как сводного брата класса германского. Итогом участия во «французском деле» мог быть торговый блок Франции и Англии с вероятным скорым отколом Испании и Португалии от ЕС. Для этого нужно было ставить на антигерманскую и оппозиционную к ЕС силу «Национальный фронт» Марин Ле Пен, на раскол Союза и новую сборку. Обстоятельства способствовали, но смелости британским политикам не хватило.

Акция протеста против Трансатлантического партнёрства. Брюссель. 2015 г.

В итоге Германия одержала победу на французских выборах. Британские власти были обречены идти на поклон к еврократии и закрывать глаза на переток капиталов из Лондона во Франкфурт и другие финансовые центры. Самым важным было то, что даже возможность такого развития событий была всеми понята. Прежние президенты Франции могли сколько угодно следовать за ФРГ, но объективно вес Франции в Европе оказывался больше её роли. И если это сразу не уловил новый президент Эммануэль Макрон, то это оценил Дональд Трамп.

В первый год президентства Трампа отношения США и ЕС стали охладевать. Дело не в неудачах санкционной войны против России и не в противоречиях на Украине, когда Вашингтон сделал ставку на новый переворот во главе с Михаилом Саакашвили, а ЕС вдруг дал Украине безвизовый режим, заметно сняв социальное напряжение в городах. Дело — в экономических интересах США, которые Германия, как гегемон ЕС, не пожелала принять в качестве доминанты своей политики. Внешний протекционизм Обамы потерпел неудачу. Трамп перешёл к протекционизму на своей территории. Встал вопрос об избыточности европейских товаров на рынке США и нежелании Берлина отказываться от сырья из России в пользу американских продуктов. Особенно важным оказался газовый вопрос.

И тут Трамп осмелился на то, перед чем отступили Дэвид Кэмерон и Тереза Мэй. По сообщению Washington Post, в конце июня 2018 года американский президент предложил французскому коллеге выйти из Евросоюза. Франция должна была получить в награду двухстороннее торговое соглашение, защищающее её товары на американском рынке. Последнее чрезвычайно важно, если учесть: Трамп понимает необходимость удаления многих европейских товаров с рынка США, как отнимающих прибыль у местных компаний. Только в этом «товарном» контексте можно понять возросшее внимание европейских политиков к персоне французского президента и его стране. Оно ярко выразилось в награждении Макрона премией Карла Великого — франкского короля, в правление которого границы Франкского королевства сильно расширились. В этом же ряду — и лестное предложение сделать французский язык главным в ЕС.

Выход Великобритании из ЕС

Битва за Францию
Трамп и Меркель борются за влияние на Францию, которая лишь в условиях блока всех западных стран была малозначима. Но нынешняя весомость Франции — вовсе не в пользе, которую та может принести партнёрам, а в том, каким громадным является ущерб от изменения её поведения. Так, выход Франции из ЕС означал бы намного больше, чем реальный полный выход из него Англии. Без Франции европейский «общий дом» разваливается на идеологическом уровне и разрушится на уровне реальном. Потому предложение Трампа Макрону следует считать не выдумкой недоброжелателей, а реальным шагом. Важно и то, как Трамп охарактеризовал британского первого министра Мэй. Он заявил: устал от её «учительского» тона и наставлений. За такой характеристикой кроется неприятие чрезмерной роли, которую стремится взять на себя Мэй в международных делах, тогда как очевидно: она действует неуверенно и сдаёт позиции ЕС.

Едва ли Макрон выступит против Европейского Союза. Причиной тому не отсутствие амбиций или полное предательство интересов Франции, что ему приписывают. США стремятся пересмотреть свою сделку с Западной Европой, заключённую в 1948 году. Тогда по плану Маршалла они открыли свой рынок европейским товарам и направили в послевоенную Европу капиталы. Это стало основой НАТО, а также экономического роста на многие десятилетия. Сделка больше не выгодна Соединённым Штатам. Они утратили промышленное лидерство в мире, перегружены долгами и вынуждены расчищать внутренний рынок от иностранной продукции. Без этого не может быть ни «великой Америки», ни роста её реальной экономики. Сделка с Францией в таких условиях не гарантирует выгод.

Французский правящий класс не мог не оценить, что обстоятельства в мире с 2016 года изменились круто. Внутренние противоречия в ЕС возросли, добавились разногласия с США. Мысли американского президента, что союзники по НАТО должны сами научиться себя защищать, да и Путин не враг, удивили в Европе многих. Быть может, более всего — правительства абсолютно лояльных США стран. Макрон и его коллеги нынешним летом видели: Вашингтон обошёл «хитроумный» тезис европейских партнёров о том, что газ мы будем покупать в России, но на оборону от неё деньги должны давать США. Вашингтон выразил недовольство. Встреча Трампа с Путиным была в этом плане уроком для ЕС.

Э. Макрон и Д. Трамп

Президент Европейского совета Дональд Туск сказал по поводу новой ситуации: «Трансатлантические отношения находятся под огромным давлением из-за политики президента Трампа». Для французского руководства было также ясно, что Евросоюз отныне существует всё более сам по себе, а не как постоянный партнёр США. Отчасти такую ситуацию объяснял рост государственного долга этой страны.

В 2018 году долг превысил 21 трлн долларов. Он продолжает расти, хотя размеры бюджетного дефицита правительству удалось стабилизировать. Однако в последние годы он всё равно колеблется в границах 400—600 млрд долларов. Европейские союзники не отдались США полностью, и поддерживать их теперь едва ли имеет смысл, особенно, учитывая истощение американских ресурсов. Ещё в 2000—2007 годах рост госдолга США принял угрожающие размеры. С 2008 года он удвоился, и темпы его роста выглядят угрожающими и теперь. Во Франции это отлично знают. Экономика США не в состоянии тянуть экономики Европы, что казалось возможным прежде.

Поэтому Франция, как и Германия, не позволяет себе большое сближение с США. Можно лишь поиграть в контакты, что Макрон и сделал в 2018 году. Это-то и подняло «престиж Франции» в Европе. Стали возможными рассуждения о необходимости введения французского языка, как общеевропейского. В Берлине научились более внимательно относиться к французским интересам. Пришло понимание, что «Северный поток-2» не противоречит интересам Парижа. Здесь, возможно, спокойно относятся к тому, что доля поставок природного газа из России в ЕС может возрасти с 35 до 45 % всего потребляемого в ней газа. Французский капитал оказался заинтересован в российских энергоносителях.

Россия «в игре», но «на поле» Китай
Чемпионат мира по футболу в России позволил Макрону и Путину встретиться. Официальные заявления гласят: идёт постепенное восстановление механизмов сотрудничества. Но стоит ли переоценивать июльскую встречу? Являются ли искренними сказанные Макроном ранее слова о том, что у ЕС нет агрессивной политики в отношении России? Очевидно одно: власти Франции (как и ЕС) отныне не хотят обострения отношений. Они не видят от них выгод. Однако наряду с этим встаёт вопрос о том, как должна отвечать Франция на американский протекционизм и призывы Китая сплотиться во имя сохранения «свободной торговли».

Северный поток-2

Обстоятельства таковы, что Германия вновь вынуждена искать опору во Франции. Это неожиданно сделало «слабого мужчину» Макрона более сильной, чем можно было ожидать, фигурой в европейской политике. Проблема лишь в том, куда направится эта политика. Пока она сохраняет инерцию — санкции против России, вера в ВТО и сотрудничество между державами Запада, проведение неолиберальной политики внутри стран, направленной против прав рабочих и не на благо внутреннему потреблению. Макрон, вероятно, будет участником диалога руководителей стран —лидеров ЕС с Китаем по вопросу сопротивления США. Но общих интересов у ЕС и Китая не так много.

Китай стремится расширить поставки в Европу. Он обхаживает потенциальных членов ЕС, а также некоторых участников второго плана. Состоявшийся в Софии в июле 2018 года форум КНР и его европейских партнёров 16+1 вызвал бурю негативных оценок в европейской прессе. Негодование понятно: пока Европа вместе с США вела против нас «войну санкций», Поднебесная резко усилила влияние в Центральной Азии, в России и других странах континента. Опираясь на Россию, европейский бизнес мог бы иметь сильные позиции. Однако он санкционировал правительствам борьбу против восточного соседа. ЕС не отказался от экспансии на Восток. Не прекратил перетягивать в свой лагерь Беларусь. Политика Брюсселя, а с ним и курс Парижа, остались прежними. Они нацелены на сохранение текущего положения.

Европа не отворачивается от США. Она настроена иметь с ними самые тесные отношения. Макрон хотел бы не выводить Францию из ЕС, а сотрудничать с США по другой линии. Он (как и его коллеги в руководстве Германии) заинтересован и дальше ограничивать экспансию Китая в Европе. Но процессы развиваются иным образом. Необходимо не пресекать чрезмерную экспансию бизнеса из КНР и не создавать проблемы подкупленным китайцами политикам из бедных стран ЕС, а что-то делать с ускользающим континентом.

Торговая война Китая и США

Двадцать лет назад европейские элиты верили в возможность тихой, неспешной экспансии, расширение ЕС и его сфер влияния и НАТО. Возвращение России в большую политику стало для них сюрпризом. Не менее важно формирование в России устойчивых и сильных корпораций. Сюрпризы преподнёс и Китай. После первой волны мирового кризиса (2008—2009 годы) он активней стал инвестировать во вне, перехватывал у европейцев направления работы, а его стратегия была более гибкой. В итоге к моменту начала эры торговых войн Европа оказалась не подготовлена ни структурно, ни идеологически, ни на уровне тактики и стратегии. Это определило запрос на лояльность Франции политике ЕС и Берлина.

Серьёзная проблема связана у европейских правящих кругов теперь и с НАТО. США остаются руководителем этого военного блока. Его движение на Восток и общая игра Вашингтона против России может в случае успеха только ослабить Германию и Францию. С подачи Вашингтона Украина ведёт игру ради создания такого военно-политического кризиса в Восточной Европе, который разрушит торговые и инвестиционные связи лидеров ЕС и России. В результате будет обеспечена покупка американского сжиженного природного газа и другие выгоды для бизнеса США. Он получит «второе издание», на этот раз реальное, провалившегося Трансатлантического соглашения. Если дело дойдёт до смены власти в Москве, то Германия и Франция будут вынуждены признать свою зависимость от США. Это резко понизит их статус в мире и влияние в Евразии. Едва ли о такой возможности не догадываются элиты Франции и Германии.

Новый путь Европы
Макрон может наслаждаться вниманием к себе. Но у него нет ни воли, ни рецепта, чтобы направить Францию по новому пути. То, что мы видим, не заслуга «нового Карла Великого», а лишь следствие политики США, объективной необходимости сотрудничать в экономике с Россией и снимать созданное ранее напряжение. Борьба против нас имеет ключевое значение, так как она высвободила китайскую политику, ограничила возможности европейского бизнеса и не предотвратила переход США к новому меркантилизму. Сила Макрона, как и Меркель, в прагматизме, который медленно берёт верх над провалившейся доктриной, подталкивая к сделке с Россией.

Китайские товары в ЕС

Франция не делает резких политических движений. Она как бы позволяет событиям немного смещать свою политику, что не нарушает мира с Германией, остававшейся гегемоном Евросоюза. Но несмотря на то, что целостность ЕС сохранена, а внутренние угрозы нивелированы, он входит в новую фазу кризиса. Когда Трамп и Путин показали готовность к сближению, а пресса стала сообщать об общем понимании ими политических процессов, для ЕС наступило время срочной рефлексии. Игра Трампа понятна: Китай — главный враг США, выращенный ими же самими в 1980—2016 годах, тогда как все остальные фигуры в игре против него. Для Трампа борьба против России бессмысленна, поскольку ещё и провалена. Для стран Западной Европы борьба и вовсе становится нелепой.

Трамп пытается ограничить Китай и выдрессировать то Германию, то Россию (не надо обманываться насчёт его теплоты). Франция в этой ситуации не является и не в состоянии стать одним из центров многополярного мира, о котором десятилетия твердят политологи. Реально мощных экономических полюса в мире только два. США — в далёком от Евразии пространстве и Китай — непосредственно на евразийском континенте. Ни ЕС (оторванная от некогда дружного Запада), ни Россия (против которой ЕС вёл борьбу), ни тем более вывалившаяся из здравого смысла и политики реальных возможностей Англия не могут сами по себе образовать альтернативный Китаю центр притяжения. ЕС имеет негодную иерархическую конструкцию, помогающую не развитию наций, но их подчинению. При этом США ощущают нехватку ресурсов, а Китай — нехватку рынков сбыта.

Однако, как бы не давил на Вашингтон государственный долг, и как бы ни был малоинициативен Макрон, это не останавливает политические процессы. Именно в силу этого СМИ обвинили Макрона в нетрадиционной сексуальной ориентации, вынудив заявить: охраник избивший демонстранта, «чтобы помочь полиции», не является его любовником. Свою долю внимания к президенту по этому поводу проявил и Сенат. Он ждёт объяснений. Макрону же всё труднее лавировать и улыбаться перед фотокамерами, давать приятные обещания и словно бы не замечать социальных проблем, поскольку его рейтинг идёт всё дальше вниз. В июне, по данным Journal du Dimanche, его определяли в 40 %. К зиме он обещал снизиться ещё больше. Более всего главой государства недовольны пожилые французы, знавшие лучшие времена для республики. Многие из них убеждены: президент не может не только решать проблемы, но и просто действовать.

Зато действовать может Марин Ле Пен. На её партию после выборов обрушились финансовые репрессии. Задушить «Национальный фронт» пытается не только французское государство, но и еврократия. Финансирование самой опасной политической силы в Европе прекращено по многим направлениям. Опасность же эта состоит в последовательной оппозиционности сторонников партии по отношению к ЕС. При этом Ле Пен не стремится, похоже, повторить судьбу главы греческого правительства Алексиса Ципраса — опереться на США. Потому врагов у «Национального фронта» оказывается много, а союзников крайне мало.

В. Путин и Э. Макрон

Между тем, против Макрона, не желающего ни бунтовать против Германии, ни прятаться под крыло Соединённых Штатов, работает время. Макрон доказал, что является спасением господствующих кругов от Ле Пен, но вовсе не решением для французского общества или избавителем от противоречий ЕС и США. Однако это не означает, что Макрон не на месте.

Историческое место Макрона, а точнее его время — это период оживления рынков после Второй волны мирового кризиса 2014—2016 годов. Макрон отразил ситуацию, когда Франция и Европа могла избежать принципиальных решений, которые связывают с Ле Пен или Меланшоном, как бы тот ни был непоследователен. Как только обстановка изменится, а это может случиться в ближайшие годы, место тихони Макрона займут лидер и политическая сила, готовые обеспечить Франции будущее наперекор США и европейским финансовым элитам, с их устаревшими неолиберальными пристрастиями.

Судьба НАТО в такой ситуации имеет вторичное значение. В Евразии зреют большие перемены, основой которых может быть сближение германо-французского ядра ЕС с Россией. Сомнительно лишь, что это может случиться без изменения правящих во Франции и ФРГ сил. Однако в итоге корпоративный блок даст бизнесу и правительствам преимущества по отношению к Китаю. В дальнейшем нельзя исключать новый интеграционный проект. Но всё это лишь вероятность, путь, обусловленный необходимостью. В реальности идёт сложный процесс одновременного поиска выхода из старых конфликтов и попыток использовать их к своей выгоде. Он меняет европейскую политику и возвращает Франции политический вес. Но обеспечить экономический подъём всё это не в состоянии. Возможно, потребуется новый биржевой шок.

Без кризиса мир оставался бы прежним. Фактическая гегемония США соединялась бы с формальной многополярностью, о которой без конца рассуждали политологи. Кризис не охватил бы европейские институты. Теперь реально лишь развитие новых тенденций. В Евразии процесс должен завершиться рождением новых структур, соглашений и политики. Это не может обойтись без Франции. И, конечно, ничто невозможно без России.